Чемоданы Кирилла Серебренникова

2.jpg

“Юрьев день” - уже не экранизация популярного спектакля, как это было с “Изображая жертву”. И многочисленные призы кинофестивалей - уже не просто европейская реакция на экзотику современной России. Новый фильм захватывает и отрезвляет, выводит зрителя из состояния покоя, требует переоценки ценностей, как “настоящее кино”.

Быть может, одно из главных достоинств спектаклей и фильмов Серебренникова - как раз попытка лишить зрителя ощущения комфорта, помешать потреблению удовольствия от зрелища, забыть про кресло и потерять ориентацию в пространстве зала: кресло - сцена/экран. Если “Изображая жертву” - панк-комедия с нервными ритмами, которые задает, прежде всего, линия главного героя, то “Юрьев день” - полотно нарочито эпическое, “плоское, как живопись”, но живопись - в стиле магического реализма. Предлагаемый как триллер-драма-детектив, это фильм-сказка о приключениях оперной певицы в трясине русской провинции. Здесь дает о себе знать опыт Серебренникова, приобретенный в работе над спектаклем “Господа Головлевы”. Только на этот раз бесконечная, “темная и дикая” Русь оказывается чем-то вроде летающего острова Лапуты. Родной городок героини - заповедная зона. Потерянный рай, град Китеж, который, как вирус, заставит твою кровь играть новыми, или, скорее, его собственными красками. Видимо, потому фильм и кажется путаным и затянутым, что Серебренников сам не выдержал и потерялся в своей картине, одурманенный ей, как ежик туманом.

Попытка дать панораму вещей, которые составляют содержимое чемодана под биркой “Россия” (сума, тюрьма, пьянство, соборность, “туманна даль”, неприкаянность, неизбывность тоски, русские женщины), сама по себе довольно пресная на вкус: слишком груб собирательный образ. Но, показанные сквозь призму то из кривого зеркала, то из цветного стекла, они, если и не объясняют загадки, то дают рисунок той самой призрачной (иногда такой пустой и смешной) “особенной стати”. Гротеск, грубый натурализм, элегическая поэтичность - весь этот допинг воображению - оказываются не катализаторами для работы мозга, а необходимыми инструментами, которые позволяют увидеть эту страну такой, какая она есть, Страной Чудес, где удивляться чему угодно - значит, выставить себя иностранцем, Алисой, не разобравшейся в правилах игры. Одиозный “Груз-200” Балабанова, выполненный жестко и непоэтично, может сказать зрителю много меньше, чем сепия “Про уродов и людей”.

 


Конечно, истерическая камера (“мчатся тучи, вьются тучи”) в эпизодах, когда мать как птица бьется, горюя по пропавшему сыну, длинная и забавная сцена, когда героиню спьяну снова и снова внезапно пробивает на классическое оперное пение, и неизбежная игрушечность персонажей русской глуши - неприятно ослабляют в целом мощную киношную магию. Но из-за такой триеровской техники съемки потом долго не можешь забыть кирзовые сапоги, похожие на паучьи ножки, понимаешь, что хмельная женщина еще и не тем удивит, а “игрушечность” нормальна: хорошая сказка про русское - всегда, в той или иной степени, лубок.
Интересный сценарий - вообще по нынешним времена редкость. Сценарий Юрия Арабова несколько раз по ходу фильма обманывает зрительские ожидания, в результате, кино балансирует на грани сказки, бреда и молитвы. Если “сей вид Отечества - лубок”, то картинок слишком много для двухчасового просмотра, и все-таки, любую из них стоит пересмотреть не один раз.

Алексей Романов, журнал Досуг в Нижнем